Бриар в сердце. Интервью с Райнером Барби.

Каждый раз, когда приходится провожать уходящий год и встречать новый, я четко осознаю, что время стремительно бежит вперед и история изменяется. Старое прожито, а новое манит неопределенностью. И я не знаю, что готовит мне судьба в новой, только что наступившей эпохе.

Начнем с того, что известно.

В 1971 году мне, умельцу-любителю, впервые попал в руки бриар. И конечно, как и многим начинающим, в виде примитивнейшего образчика поступающей в продажу продукции: блок с плохо высверленным каналом, скверно вырезанный, с простецким мундштуком. Вооружившись резцом, я отправился на рождественские каникулы в Швейцарию, где попытался с помощью упомянутого инструмента из бездушной болванки извлечь душу. И я ее нашел, но одновременно с этим обнаружил дефект, отчего у меня не просто испортилось настроение, что совсем не сочеталось с рождественским ликованием, – предо мной разверзлась бездна, полная злорадства над миром трубокуров. Дерево сломалось, оставшись в мире преходящего, каникулы закончились – я купил новую болванку. Был ли я одержим? Да, признаюсь, у меня есть такая слабость, это как самоистязание.

У судьбы свои законы. Однажды мой поставщик предложил мне резать для него трубки в качестве рекламы, и я, бедняга, согласился.

Бедняга? Почему, с чего? Я ведь мог тогда выбрать свое будущее – будущее бедного художника, занятого самовыражением, или буржуазного юриста, стремящегося к власти. Девятыйсеместр остался позади, на носу был госэкзамен.

Что важнее – власть или душа? Теперь мне больше не хочется это обсуждать. Выбор сделан. Служить можно только одному господину, и мой господин – бриар. Это искусство единения с природой и способность привести в диалектическое соответствие основы архитектуры и ресурсы материала – то, что он сам подсказывает. А это, в свою очередь, помогает жить традиционной и все же современной эмоциональной

жизнью, которая исключает диссонансы судорожного, псевдотворческого и беспомощного самоистязания. Искусство, если говорить о трубке и ее материале, – это симбиоз тысячелетней истории и современной

интерпретации в диалектической взаимосвязи. Все прочее было бы богохульством. В этом контексте

вопрос о том, что произошло в моей мастерской за все это время или только за 2004 год, получает совсем другую значимость. «Ничего нового», – таким был бы спонтанный ответ. Правдив ли он? Разве это ответ по существу? Все дело в собственном ощущении и в эмоциональной жизни тех, кто видит созданные в это время трубки и открывает их для себя.

Я бы сказал: «Нет, ничего». Во мне говорит заложенное как нечто само собой разумеющееся стремление к развитию и совершенствованию мастерства. Я субъективен. Но что скажет объективный сторонний наблюдатель? Только он видит маленькие шаги этой борьбы, шаги на пути к союзу природы и стремления к совершенству. Его мнение для меня – мерило в борьбе между силами природы, материала и недостаточностью собственной интерпретации. Что же мы хотим видеть в трубке? Изделие, пригодное для употребления? Но этот критерий применим к миллионам потребительских товаров. А что же делать со всем остальным, с тем, что родилось в терзаниях создателей, попытавшихся вдохнуть душу в мертвый материал? Разве в этих результатах проверки на прочность не проявляется мучительный поиск, симбиоз несовершенства человека и непостижимости природы? Найти здесь общий язык можно только в борьбе. Если удалось достичь гармонии, то изделие говорит само за себя, а мастер может молчать.

Райнер Барби

Как часто случается подобное?

У меня нет ответа. В год можно изготовить много трубок. Основной расчет такой: тысяча двести штук полуфрихэнда или двести штук хай-энда наодного мастера в год. Но нужно четко уяснить, что хай-энд хай-энду рознь, и посему спланировать, сколько их будет, непросто. В этой группе элитных изделий речь идет о минимальных процентах от общего производства и единичных трубках, близких к совершенству. А сколько их всего? Это же двадцать тысяч каратов чистейшей воды! Как Куллинан или «Ложка». Причем мы говорим только о чистоте.  А трудоемкость? Чтобы повысить уровень совершенства с 98 до 99 процентов, надо работать вдвое дольше. А вам известно, сколько сил и времени нужно вложить, чтобы получить всего 96 процентов? А кто, кроме элитных мастеров и коллекционеров, заметит разницу? Кто обратит внимание, разработан ли дымовой канал до максимально возможного коэффициента тяги? Кто заметит, что поверхность отполирована идеально, по всем правилам традиционного мастерства, так, что без лакировки надолго сохраняет блеск? Кого всерьез заинтересует, что дерево в каждом отдельном случае отобрано специально, с учетом его абсорбирующих свойств? Кто способен распознать вневременные линии и формы? И вообще, кто покупает трубку, руководствуясь при этом рассудком?

Во-первых, у всех коллекционеров есть страсть. И она напрямую зависит от негативных переживаний, то есть чем хуже идут дела, тем сильнее желание компенсировать неудачи и тем менее критичным бывает в этот момент человек. Во-вторых, у них есть желания, которые непосредственно связаны с их возможностями. Неудовлетворенные желания вызывают боль и чувство неполноценности. Последнее побеждает, рассудок отказывает, и я утоляю свою боль желанным объектом вне зависимости от того, соответствует он моим запросам или нет. Спустя месяцы я понимаю, что покупка была напрасной, начинаю замечать недостатки. Тут следует цикл продажи через E-Bay. Купил, разочаровался, перепродал с минимальным убытком. Ну, такие уж мы есть, коллекционеры. Мы работаем сердцем, оставляя рассудок для восхищения перед витриной.

Коллекционирование трубок – это еще и история трубки, а эта история всегда в движении. В 1968 году началась история датских фрихэндов в Германии. То, что тогда называлось фрихэндом, не поддавалось никакому описанию. Ценители трубки видели в них лишь обкусанный и поруганный божественный материал. С другой стороны, это были первые поиски новых линий и форм в работе с бриаром. Тут я имею в виду не псевдокорифея Сикстена, тот был конъюнктурщик. Нет, великим гуру был, конечно, Раcмуссен. Он первым сумел гармонично соединить скандинавский дизайн со структурой средиземноморского дерева. Жаль, что он умер слишком рано и плоды его труда пожинали Сикстен и Лорбер. Так складывается история, так рождаются легенды. Сикстен сколько угодно мог демонстрировать свою известность, сотрудничая со «Стэнвелл». Но это ничего не говорит о качестве его работы, а лишь доказывает его деловую хватку. Впрочем, важно, что датчане, начиная с Анне Юлие и заканчивая Эмилем Хоновичем, всегда передавали свои знания другим и основали собственную школу, не имеющую себе равных. Так родилась датская легенда.

Немецкие мастера в то время не имели такой возможности. Ни один датчанин не был готов передать свои знания немцу. Не важно, по какой причине. И в Германии возникла своя собственная структура трубки. Немецкие мастера начали поиск новых способов обработки, новых линий и форм. Тот, кто сталкивается с немецким дизайном, видит этот оригинальный, своевольный стиль, развившийся вне датского и итальянского влияния. Отмечу, что лучшие мундштуки и так делают в Германии, а немецкие трубки в сравнении с их стоимостью обладают максимально возможнымуровнем совершенства. Но так дело обстоит только в последние пять лет. Я считаю, что Германия, в прошлом славившаяся своими трубками (я имею в виду Тюрингию), теоретически могла бы легко возродить прекрасные традиции. Хотя, похоже, это заблуждение, потому что число немецких мастеров с международным именем, как мне кажется, весьма невелико.

А ведь репутация – решающий фактор. В трубке важен не просто процесс сгорания табака, а в гораздо большей степени .либидо.. Дело в индивидуальном отношении к предмету, в котором происходит сгорание, дело в редкости, дело в бренде и его репутации. На Западе эта игра идет более сорока лет. Сначала коллекционировали, чтобы набить шкафы. Потом коллекционировали, чтобы переплюнуть конкурен-

тов. Затем коллекционировали, потому что никто не знал, что же еще можно коллекционировать. После этого игра наскучила, и большинство обратилось к другим объектам страсти.

Россия – страна одновременно и молодая, и древняя. В России сложилась совершенно иная ситуация. Для меня это означает новую клиентуру, которая открывает для себя трубку в контексте, принципиально  отличающемся от традиционного. Трубка больше не воспринимается как некий утилитарный предмет. Новое, .ультимативное. поколение осознает трубку как предмет новой культуры. Но тут не уйти от вопроса, как оценивать трубки, начиная с определенного уровня совершенства. Просто как бытовой предмет, как атри-

бут определенного стиля жизни или же на художественном уровне, как бриллиант, в котором воедино слились естественный отбор и редкий рисунок?

Как дать дипломатичный ответ?

Начавшаяся в России новая эпоха исключительно динамична. Весь вопрос в том, развивается ли культура

столь же быстро, как и коммерция. Время покажет, я буду за этим наблюдать. И если Россия как страна с богатым наследием после фазы поиска себя в крайностях найдет новые идеалы, в обиход вернутся и традиционные изделия. А пока может случиться и так, что появятся партнеры и откроют новые возможности для предложения.

Так идет время, так складывается история. И так развивается пиар моих трубок. После первой фазы, когда я с 1974 года представлял свои трубки на Франкфуртской ярмарке потребительских товаров, проходившей два раза в год и имевшей крупнейший оборот в Германии, в 1994 году секция трубок была переведена в Дортмунд. Естественно, там я тоже принимал представителей специальных розничных магазинов на собственном стенде. Долгое время она была единственной крупной ярмаркой в мире, пока в 1998 году в США не возродилась любовь к трубке. С тех пор выставки RTDA и The Chicagoland International Pipe & Tobacciana Show  стали для меня вторым местом презентации. За это время я пробовал и другие пути, например, с Карлом Гингаром в Праге или с энтузиастами, которые хотели начать сотрудничество с московскими магазинами. Сегодня нет практически ни одной выставки во всем мире, где на каком-нибудь стенде не нашлось бы трубки Барби. Кстати говоря, об этом забочусь уже не я, а мои дистрибьюторы в Штатах, Австрии, Швейцарии, Италии, Китае, Японии и Тайване. Моя работа состоит только в том, чтобы своим творчеством и мастерством доставить удовольствие разбросанным по всему миру коллекционерам. И, должен признаться, это заполняет мою жизнь без остатка.

За свою более чем тридцатилетнюю деятельность я старался найти себе смену, пытаясь увлечь огромное число учеников в своей мастерской и на курсах. Некоторые из них упражняются тайком, большин ство бросили это занятие. Они поняли, что создание трубки – больше, чем просто ремесло. Объяснить это непросто, тут нужно вдохнуть в дерево душу, необходимо совместить мастерство ремесленника с бесконечным наблюдением над природой и человеческой смекалкой. И все это – с трепетной любовью. Так

оценивает истинный знаток репутацию мастера, а мастер подтверждает своей работой чутье коллекционера.

С каждой трубкой, которую мастер отдает в руки ценителя, он передает частичку своего сердца. Так, по край-

ней мере, должно быть, и тогда можно сказать: .Свершилось!.

Cigar Clan №2'2005, перевод с немецкого Виктора Мартенса и Валерии Шереметьевой